Простодушная

Параша девушка премилая была; в деревне с матерью жила и вместе с ней хозяйством занималась. Скромненько, просто одевалась, романов в руки не брала и, кроме сонника, других книг не читала, а только кружева плела, да в пяльцах вышивала. Исполнилося ей уже семнадцать лет; пора узнать ей свет, пора пристроить уж и к месту. Приданого ж за ней: большой в Зарайске дом, пять тысяч в банке серебром и триста душ. Не правда ль, что невесту такую дай бог хоть кому... Хоть предводителю в уезде самому? Но женихи в уездах редки: Сорокины, мои зарайские соседки, в девицах все ещё сидят, а им уже сто лет обеим, говорят. По первому пути зимою, лишь начался Филиппов пост, Парашу маменька взяла в Москву с собою и прямо — на Кузнецкий мост. Там у француженок обнов ей накупила, как куколку, её по моде нарядила, и начала учить Парашу танцевать, чтоб на святках могла в собранье побывать. Вот святки уж пришли: Параша выезжает, и с важной маменькой своей собранья, клубы посещает. Недели не прошло — явилося у ней двенадцать женихов, штаб- и обер-офицеры, большею частью кавалеры; но всех счастливее был ротмистр Пустельгин; Параше только он понравился один, и чем же? чёрными поддельными усами. Другие были с орденами и лучше во сто раз, но без усов, так им отказ. На Крещенье Пустельгин с Парашей обручился; от радости он ум последний потерял; всем уши о своей невесте прожужжал. «По чести, — говорил, — я век бы не женился, когда бы феникса такого не сыскал: красавица, умна, скромна, тиха, послушна, и что милей всего, то очень простодушна, невинность сущая, а ей семнадцать лет! Поверьте, что другой такой в столице нет. В сорочке, право, я родился!» Через месяц Пустельгин женился и новый сделал в долг себе к венцу мундир; невеста множество имела бриллиантов, — в копейку свадебный стал пир! При громе певчих, музыкантов шампанское лилось рекой; а ужин был какой! Пять лучших поваров его приготовляли; часов в одиннадцать из-за столов уж встали. Лишь польский заиграли, Парашу увели — все гости по домам, за исключением двух самых близких дам. Вот новобрачную раздели; сидит в дезабилье на креслах у постели. Явился в шлафроке пред ней её супруг. Параша бедная краснеет. Целует он её — и вдруг она, как смерть, бледнеет. Вся сморщилась, и слёзы на глазах. «Что, ангел мой, с тобой?» — спросил её муж. «Ах! Ах, дурно, дурно мне! Нет мочи! Помогите!..» «Прикажешь капель, что ли, дать или за доктором послать?» «За акушером? Да, скорей, скорей пошлите».