Пьяница

Пьянюшкин, отставной квартальный, советник титулярный, исправно насандалив нос, в худой шинелишке, зимой, в большой мороз, по улицам шёл утром и шатался. Навстречу кум ему, майор Петров, попался. «Моё почтение!» «А! Здравствуй, Емельян Архипович! Да ты, брат, видно, уже позавтракал! Ну, как тебе не стыдно? Ещё обеден нет, а ты как стелька пьян!» «Ах! Виноват, мой благодетель! Ведь с горя, мой отец!» «Так с горя-то и пить?» «Да как же быть! Вот бог вам, Алексей Иванович, свидетель: есть нечего; все дети босиком; жену оставил я с одним лишь пятаком. Где взять? Давно уже без места я, несчастный! Сгубил меня разбойник пристав частный! Я до отставки не пивал: спросите, скажет весь квартал. Теперь же с горя как напьюся, то будто бы развеселюся». «Не пей, так я тебе охотно помогу». «В рот не возьму, ей-богу, не солгу; господь порукою!..» «Ну, полно, не божися. Вот крестникам снеси полсотенки рублей». «Отец!.. дай ручку...» «Ну, поди домой, проспися, да, чур, смотри вперёд не пей». Летит Пьянюшкин наш, отколь взялися ноги, и чуть-чуть не упал раз пять среди дороги; летит... домой? О нет! Неужели в кабак? Да! Как бы вам не так! В трактир, а не в кабак, зашёл, чтобы промена с бумажки беленькой напрасно не платить; спросил ветчинки там и хрена, немножко так перехватить, да рюмку водочки, потом бутылку пива, а после пуншику стакан... Другой, и наконец, о диво! Пьянюшкин напился уже мертвецки пьян. К несчастию, ещё в трактире он подрался, а с кем? За что? И сам того не знал; на лестнице споткнулся и упал, и весь, как чёрт, в грязи, в крови перемарался. Вот вечером его по улице ведут два воина осанки важной, с секирами, в броне сермяжной, толпа кругом. И кум, где ни возьмись, тут. Увидел, изумился, пожал плечами и спросил: «Что? Верно, с горя ты, бедняк, опять напился?» «За здравие твоё от радости я пил!» У пьяницы всегда есть радость или горе, всегда есть случай пьяным быть; закается лишь только пить, да и напьётся вскоре. Однако надобно, чтоб больше пил народ: хоть людям вред, зато откупщикам доход.