Сынок

Помещик прогорел, не свесть конца с концом, так роща у него взята с торгов купцом. Читателям из тех, что позлословить рады, я сам скажу: купчина груб, и рощу он купил совсем не для прохлады, а — дело ясное — на сруб. Всё это так, чего уж проще! Однако ж наш купец, бродя с сынком по роще, был опьянён её красой. Забыл сказать — то было вешним утром, когда, обрызгана душистою росой, сверкала роща перламутром. «Не роща — божья благодать! Поди ж ты! Целый рай купил за грош на торге! Уж рощу я срублю, — орёт купец в восторге, — не раньше осени, как станет увядать!» Но тут мечты отца нарушил сын-мальчонок: «Ай, тятенька, гляди: раздавленный галчонок!» «И впрямь!.. Ребята, знать, повадились сюда. Нет хуже гибели для птиц, чем в эту пору! Да ты пошто ревёшь? Какая те беда?» «Ой, тятенька! Никак, ни одного гнезда мне не осталось... для разору!» Что скажешь о сынке таком? Он жадность тятькину — в количестве сугубом, — видать, усвоил с молоком. Был тятька — кулаком. Сын будет — душегубом!