Опёка

Помаялся вдовцом Фома немало, когда жены не стало, — но жил, терпел: авось бог детям даст судьбу. Гадал, не чувствовал: век и его короток. Сразила хворь Фому. Лежит Фома в гробу, покинув на беду двух малышей-сироток. Толкуют мужики средь голого двора: как быть с детьми? У них, помимо крова, всего сиротского добра одна корова. «Тьфу! — кто-то вдруг ругнулся сгоряча. — Несёт нелёгкая к нам Прова Кузьмича, нет на него провалу!» Все знали Прова-богача за кулака и обиралу. Войдя во двор, Кузьмич заводит разговор, что, дескать, для души он поработать хочет. О похоронах он немедля похлопочет; а что касается детей, то их хорошему вручить бы человеку, и сам Кузьмич готов по доброте своей с согласья общего малюток взять в опеку: «Что ж, братцы! Погрешил я вдосталь на веку, так, может, грех какой я добрым делом смою. Уж я сироток опеку, уж я их успокою!» Дивятся все, такой увидя оборот, — стоят, разинув рот, и, кажется, упасть готовы в ноги Прову. Меж тем, пока очухался народ, наш «опекун», не видевши сирот, уводит со двора сиротскую корову!