Гордюшка-Книгопродавец

Был здесь давно один мерзавец Гордюшка, плут-книгопродавец. По честности и по уму вином бы торговать ему в какой-нибудь корчме, и то не христианской — в жидовской иль магометанской. А походил он на жида! Без совести и без стыда на белый свет родился, рад удавиться и за грош; а впрочем, всем он был хорош; немножко грамоте учился, мог двоеточие от точки отличить, мог объявление о книге сочинить, любил для барышей душой литературу, в «Оракулах» держал всегда сам корректуру; учёных пьяниц он погодно нанимал и компиляции в свет с ними издавал. Жаль, не писал стихов Гордюшка! Одна почтенная старушка по смерти мужниной вдруг в нищету пришла; что было лишнее, кой-как распродала, в ломбард иное заложила; одну лишь комнату топила — так берегла дрова и деньги бедная вдова. Занемогла она ещё весной ненастной. Как быть? Лекарства не на что купить. Но добрый лекарь частный старушке страждущей помог. Да наградит его сам бог! А он всегда тех награждает, кто бедным вдовушкам охотно помогает. Узнал торгаш Гордей, что после мужа есть шкап целый книг у ней. Вот он к больной приходит, в постели бедную находит и говорит: «У вас, я слышал, книжки есть... Хоть торга книгами не можно нынче весть... От книг так плохи авантажи, что лучше продавать, поверьте, калачи... Но на комиссию я взял бы для продажи; позвольте посмотреть». Дают ему ключи. Вот шкап он отпирает — шкап книгами набит. Гордюшка их перебирает. На титулы глядит, понюхает иную, то улыбнётся плут, то рожу сделает такую, как будто долг с него берут. Смотрел, глядел час целый; в затылке почесал; потом с осанкой гордой, смелой презрительно сказал: «Хоть счётом книг и много, но разобрать коль строго, так мало тут добра. Ну что? "Деяния Петра" да Ломоносова, Державина творенья и Дмитриева сочиненья, Жуковского, Карамзина — и только ведь из русских!» «А сколько, батюшка, зато здесь книг французских, латинских, греческих?» «Да всё ведь старина! Расина, Буало, Корнеля всяк имеет; по-гречески ж не всякий разумеет. А, правду молвить, и латынь хоть кинь! Народ наш деловой, торговый и воинский — на что же нам язык латинский?.. Однако, так и быть, рад всё у вас купить, коль сходно отдадите. Ну, много ли, сударыня, хотите?» «А сколько б дали вы?» «Да что вас обижать? Извольте: дам я... двадцать пять». «Как? Двадцать пять рублей? За всё?.. Не грех вам это?» «Да рассудите: нынче лето; а до зимы почти ведь не торгуем мы. Не выручишь, ей-богу, и на лавку!» «Я лучше их сожгу! Как? Двадцать пять!» «Жаль вас! Извольте, так и быть, вдобавку ещё пять рубликов, и деньги сей же час!» «Подите ж вон!» «Ну, десять я прибавлю. Хотите тридцать пять? И шкап, пожалуй, вам оставлю да буду, матушка, вас вечно поминать». Старушка рассердилась, с Гордюшкой побранилась и гонит плута вон. Нейдёт, однако, он, торгуется, клянётся, что покупателя другого не найдётся, и наконец за сотню книги все купил у ней, подлец! Возрадовался мой Гордюшка, что им ограблена так бедная старушка. А после на пятак взял рубль он барыша. Куда ж пойдёт душа такого торгаша? В ад, разумеется, конечно! По приказанью трёх безжалостных сестёр из книг, им проданных, там сделают костёр, и будет жариться он вечно.