Обманчивая Наружность

Приятель у меня старик проказник был; богатый человек, почти и не служил — отставлен с крестиком. В Москве он мало жил, а более в своей любимой подмосковной; имел там дом огромный, большой фруктовый сад, и английский ещё, иль парк-оранжереи, в которых рос отличный виноград, зверинец, свой оркестр и разные затеи: имел актёров крепостных, актрис, певиц, танцовщиц ловких, наёмных трёх французов бойких да сотни две собак и гончих и борзых. Пять тысяч душ ему досталося в наследство, да долгу нажил миллион; так деньгами сорить мог он. Его любило всё соседство. И как же не любить? Где всласть поесть, попить, повеселиться? У Дурнева. А денег где занять, когда нужда случится? У Дурнева ж. Расписку только дать. Какую вздумает он сам продиктовать, и на условия все тотчас согласиться. Случалось, иногда брал туфли он в заклад, халат, кушак иль шапку, или миску; а деньги возвратишь — отдаст тебе расписку, залог и сумму всю назад. К своим собакам звал соседских по билетам; рожденье праздновал любимых лошадей; дурачился, сказать уж правду, не по летам; но, впрочем, не был он в числе дурных людей и делал иногда, что должно. Проказничать богатым можно. В деревне Дурнева когда я навестил, меня он славно угостил; музыка за столом гремела, и первая певица пела. Вот отобедали. «Что, не угодно ль в сад?» «О, рад!» Пошли. Какой чудесный там каскад! Какие мостики, беседки и руины! Куда ни взглянешь, всё картины. «А это что за храм? — Вскричал я в изумленье, увидя с куполом, с колоннами строенье; уж подлинно сказать, что было загляденье! — Что там? Какое божество сей храм в себе скрывает?» «Наружность иногда обманчива бывает, и это, господин поэт, вам не во гнев, не храм, а хлев!» «Как хлев?» «Войдите и поглядите». Толкаю дверь, вхожу. И с поросятами свиней тут нахожу. «Ну, видишь ли мои затеи? Не все ещё; в другом покое есть и змеи. Войди, увидишь сам, что правду говорю». «Покорнейше благодарю... Повеса ты, повеса! Ну стоит ли, скажи, потратить столько леса, искусства и труда для змей и для свиней? Ужели нет стыда тебе дурачиться в твои почтенны леты?» «А ваша братья-то, поэты, что делают? Не то ли ж, что и я? На что дар многие из вас употребляют! Цветы поэзии фигурно рассыпают, а под цветами глядь — или в грязи свинья, иль ядовитая змея. Но свиньи у меня других хоть не марают, а змеи не кусают. Желаю знать, что б ты на это отвечал?» Я... промолчал.