Заветное Пиво

Фома на завтрак звал Кузьму, и после водки так говорил ему: «Покушай-ка селёдки. Ну, что за сельдь! Крупна! Жирна! А как вкусна! Голландская, ей-богу! Без обману! У Королёва брал. Тебе-то лгать не стану... Вот свежая икра из осетра... Прикажешь лучку зелёного?.. Попробуй эту штучку: балык, да ведь какой балык! Ну так, как мёд, во рту и тает. Нельзя не есть; возьми: кусочек невелик». «Помилуй! Этак я не стану и обедать». «А семужки нельзя никак, чтоб не отведать; ведь из Архангельска прислал в гостинец сват. Покушай, брат!» «Фома Панкратьевич! покушал я довольно». «Э, как тебе не стыдно? Полно. Чем только лишь богат, тем гостю дорогому рад... А вот грибочки, тут рыжички, а здесь груздочки; и тех отведай, и других. Груздочки хороши, а рыжики так диво! Здесь не найдёшь таких: из Вологды!» «А в кружке что?» «Да пиво». «Ну, накормил ты молодца; пожалуй-ка теперь пивца». «Вот этого нельзя; пей, если хочешь, водку». «Помилуй, ты меня солёным всё кормил; а пива жаль тебе!» «Я звал ведь на селёдку; о пиве ж ничего тебе не говорил». «Умилосердися! Дай промочить мне глотку». «Пей водку!» «Ведь пиво есть?» «Есть про себя, не про тебя». «Хотя кваску вели подать, Панкратьич». «Есть, Елизарьич, и квас, да лишь про нас». «Ей-ей, пить хочется». «А знаешь, на хотенье — терпенье». Терпение Кузьма тут вовсе потерял, встал, за кружку — хвать рукою; другою он так хозяина толкнул, что опрокинул тот стол с завтраком и стул. Упал — кричит: «Ай! Караул!» Рукой дрожащею хватает за свой кровоточивый лоб; сквозь слёз грозит, ругает; молчит гость, пиво допивает и об пол кружку — хлоп! Красавицы кокетки! Ведь это вам наветки! Зачем собою нас прельщать? Зачем любовь в нас возбуждать притворной нежностью и хитрыми словами, когда мы не любимы вами и не хотите вы руки своей нам дать? Вам весело, как мы любовию к вам жаждем, смеётесь, как мы страждем... Не корчите Фому — не то попасть вам на Кузьму.