Собачья Зависть

Барбоска у крыльца избы людской лежал. К нему без памяти вдруг Жучко прибежал и говорит: «Барбоска! Ведь господа приехали из Питера сюда, а с ними моська, хрипунья старая, Полкан...» «Щенчишка?» «Погляди, какой стал великан! Да как пристал к нему ошейник...» «Ошейник? Ах, мошенник! Давно ли я таскал за шиворот его? Нам, старикам, так ничего? Ну, право, господа не знают, за что так награждают! Да попадись он мне, то я уж проучу: как за уши схвачу и тряску такую дам...» «А вот он сам; ну, дай-ка, брат, ему острастку». Взглянул Барбос — по жилам пробежал мороз: собаку страшную он видит пред собою; Полканка был не то, что за год перед сим, нет, не Барбоске сладить с ним. Ретироваться он хотел бы прежде бою. Вскочил подлец. Не знает, что сказать, хвостом вертит — и ну щенка лизать. Вот так-то Гур Пафнутьич рассердился на Разумова, что тот орден получил. «Да как он к нам определился, я уж тогда... в архиве был помощником! А он был что? Мальчишка, так, школьник, писаришка! Теперь асессор, кавалер! А я уж тридцать лет как обер-офицер, но нету у меня и бронзовой медали; писцу же так крест дали!» «Послушай, Гур: был Разумов писцом, и мы с тобой писцами были; он после сделался дельцом, служил с отличием; за то и наградили. Что сделает он в день, того, хоть пять очков надень, не сделаешь и в год, как ты ни хоробрися». «Молчать, архивна крыса!»