Пастух и Соловей

Любимец строгой Мельпомены, прости усердный стих безвестному певцу! Не лавры к твоему венцу, рукою дерзкою сплетенны, я в дар тебе принёс. К чему мой фимиам творцу «Димитрия», кому бессмертны музы, сложив признательныи узы, открыли славы храм? А храм сей затворён для всех зоилов строгих, богатых завистью, талантами убогих. Ах, если и теперь они своей рукой посмеют к твоему творенью прикасаться, а ты, наш Эврипид, чтоб позабыть их рой, захочешь с музами расстаться и боле не писать, тогда прошу тебя рассказ мой прочитать.

Пастух, задумавшись в ночи безмолвной мая, с высокого холма вокруг себя смотрел, как месяц в тишине великолепно шёл, лучом серебряным долины освещая, как в рощах липовых чуть лёгким ветерком листы колеблемы шептали и светлые ручьи, почив с природой сном, едва меж берегов струёй своей мелькали. Из рощи Соловей долины оглашал гармонией своей, и эхо песнь его холмам передавало. Всё душу Пастуха задумчиво пленяло, как вдруг певец любви на ветвях замолчал. Напрасно наш Пастух просил о песнях новых. Печальный Соловей, вздохнув, ему сказал: «Недолго в рощах сих дубовых я радость воспевал! Пройдёт и петь охота, когда с соседнего болота лягушки кваканьем как бы назло глушат; пусть эта тварь поёт, а соловьи молчат!» «Пой, нежный Соловей, — Пастух сказал Орфею, — для них ушей я не имею. Ты им молчаньем петь охоту придаёшь: кто будет слушать их, когда ты запоешь?»