Воспитание Льва

У Льва родился сын. В столице, в городах, во всех его странах потешные огни, веселья, жертвы, оды. Мохнатые певцы все взапуски кричат: «Скачи, земля! Взыграйте, воды! У Льва родился сын!» И вправду, кто не рад? Меж тем, когда всяк зверь восторгом упивался, Царь Лев, как умный зверь, заботам предавался, кому бы на руки дитя своё отдать: наставник должен быть умён, учён, незлобен! Кто б из зверей к тому был более способен? Не шутка скоро отгадать. Царь, в нерешимости, велел совет собрать; в благоволении своём его уверя, препоручил избрать ему, по чистой совести, по долгу своему, для сына в менторы достойнейшего зверя. Встал Тигр и говорит: «Война, война царей великими творит; твой сын, о государь, быть должен страхом света; и так образовать его младые лета лишь тот способен из зверей, который всех, по Льве, ужасней и страшней». «И осторожнее, — Медведь к тому прибавил, — чтоб он младого Льва наставил уметь и храбростью своею управлять». Противу мненья двух Лисе идти не можно; однако ж, так и сяк начав она вилять, заметила, что дядьке должно знать и политику, быть хитрого ума, короче: какова сама. За нею тот и тот свой голос подавали, и все они, хотя себя не называли, но ясно намекали, что в дядьки лучше их уж некого избрать: советы и везде почти на эту стать. «Позволено ль и мне сказать четыре слова? — Собака наконец свой голос подала. — Политики, войны нет следствия другого, как много шума, много зла. Но славен добрый царь коварством ли и кровью? Как подданных своих составит счастье он? Как будет их отцом? Чем утвердит свой трон? Любовью. Вот таинство, вот ключ к высокой и святой науке доброго правленья! Кто ж принцу лучшие подаст в ней наставленья? Никто, как сам отец». Тигр смотрит как шальной, Медведь, другие то ж, а Лев, от умиленья заплакав, бросился Собаку обнимать. «Почто, — сказал, — давно не мог тебя я знать? О добрый зверь! Тебе вручаю я счастие моё и подданных моих: будь сыну моему наставником! Я знаю, сколь пагубны льстецы: укрой его от них, укрой и от меня — в твоей он полной воле». Собака от царя идёт с дитятей в поле, лелеет, пестует и учит между тем. Урок был первый тот, что он Щенок, не Львёнок, и в дальнем с ним родстве. Проходит день за днём, уже питомец не ребёнок, уже наставник с ним обходит все страны, которые в удел отцу его даны; и Львёнок в первый раз узнал насильство власти, народов нищету, зверей худые страсти: лиса ест кроликов, а волк душит овец, оленя давит барс; повсюду, наконец, могучие богаты, бессильные от них кряхтят, быки работают без платы, а обезьяну золотят. Лев молодой дрожит от гнева. «Наставник, — он сказал, — подобные дела доходят ли когда до сведенья царева? Ах, сколько бедствий, сколько зла!» «Как могут доходить? — Собака отвечает. — Его одна толпа счастливцев окружает, а им не до того; а те, кого съедят, не говорят». И так наш Львёночек, без дальних размышлений о том, в чём доброту и мудрость ставит свет, и добр стал и умён; но в этом дива нет: пример и опытность полезней наставлений. Он, в доброй школе той взрастая, получил рассудок, мудрость, крепость тела; однако же ещё не ведал, кто он был; но вот как случай сам о том ему открыл. Однажды на пути Собака захотела взять отдых и легла под тению дерев. Вдруг выскочил злой Тигр, разинул страшный зев и прямо к ней, — но Лев, закрыв её собою, взмахнул хвостом, затряс косматой головою, взревел — и Тигр уже растерзанный лежит! Потом он в радости к наставнику бежит и вопит: «Победил! Благодарю судьбину! Но я ль то был иль нет?.. Поверишь ли, отец, что в этот миг, когда твой близок был конец, я вдруг почувствовал и жар и силу львину, я точно... был как Лев!» «Ты точно Лев и есть, — Наставник отвечал, облившися слезами. — Готовься важную услышать, сын мой, весть: отныне... кончилось равенство между нами, ты царь мой! Поспешим возвратом ко двору. Я всё употребил, что мог, тебе к добру; но ты... и радости и грусти мне причина! Прости, о государь, невольно слёзы лью... Отечеству отца даю, а сам... теряю сына!»