Искатели Фортуны

Кто на своём веку Фортуны не искал? Что, если б силою волшебною какою всевидящим я стал и вдруг открылись предо мною все те, которые и едут, и ползут, и скачут, и плывут, из царства в царство рыщут и дочери Судьбы отменной красоты иль убегающей мечты без отдыха столь жадно ищут? Бедняжки! Жаль мне их: уж, кажется, в руках... Уж сердце в восхищеньи бьётся... Вот только что схватить... хоть как, так увернётся и в тысяче уже верстах! «Возможно ль, — многие, я слышу, рассуждают, — давно ль такой-то в нас искал? А ныне как он пышен стал! Он в счастии растёт, а нас за грязь кидают! Чем хуже мы его?» Пусть лучше во сто раз, но что ваш ум и всё? Фортуна ведь без глаз; а к этому прибавим: чин стоит ли того, что для него оставим покой, покой души, дар, лучший всех даров, который в древности уделом был богов? Фортуна — женщина! Умерьте вашу ласку, не бегайте за ней, сама смягчится к вам. Так милый Лафонтен давал советы нам и сказывал в пример почти такую сказку. В деревне ль, в городке, один с другим невдалеке, два друга жили; ни скудны, ни богаты были. Один всё счастье ставил в том, чтобы нажить огромный дом, деревни, знатный чин, — то и во сне лишь видел; другой богатств не ненавидел, однако ж их и не искал, а каждую ночь покойно спал. «Послушай, — друг ему однажды предлагает, — на родине никто пророком не бывает; чего ж и нам здесь ждать? Со временем сумы. Поедем лучше мы искать себе добра; войти, сказать умеем; авось и мы найдём, авось разбогатеем». «Ступай, — сказал другой, — а я остануся: мне дорог мой покой, и буду спать, пока мой друг не возвратится». Тщеславный этому дивится и едет. На пути встречает цепи гор, встречает много рек, и напоследок встретил ту самую страну, куда издавна метил: любимый уголок Фортуны, то есть двор. Не дожидаяся ни зову, ни наряду, пристал к нему и по обряду всех жителей его он начал посещать: там стрелкою стоит, не смея и дышать, здесь такает из всей он мочи, тут шепчет на ушко; короче: дни и ночи наш витязь сам не свой; но всё то было втуне! «Что за диковинка! — он думает. — Стой, стой да слушай об одной Фортуне, а сам всё ничего! Нет, нет! такая жизнь несноснее всего. Слуга покорный вам, господчики, прощайте и впредь меня не ожидайте; в Сурат, в Сурат лечу! Я слышал в сказках, там Фортуне с давних лет курится фимиам...» Сказал, прыгнул в корабль, и волны забелели. Но что же? Не прошло недели, как странствователь наш отправился в Сурат, а часто, часто он поглядывал назад, на родину свою: корабль то загорался, то на мель попадал, то в хляби погружался; всечасно в трепете, от смерти на вершок, бедняк бесился, клял — известно, лютый рок, себя, — и всем, и всем изрядна песня пета! «Безумцы! — он судил. — На край приходим света мы смерть ловить, а к ней и дома три шага!» Синеют между тем индийски берега, попутный дунул ветр, — по крайней мере, кстати пришло мне так сказать, — и он уже в Сурате! «Фортуна здесь?» — его был первый всем вопрос. «В Японии», — сказали. «В Японии? — вскричал герой, повеся нос. — Быть так! Плыву туда». И поплыл; но, к печали, разъехался и там с Фортуною слепой! «Нет! полно, — говорит, — гоняться за мечтой». И с первым кораблём в отчизну возвратился. Завидя издали отеческих богов, родимый ручеёк, домашний милый кров, наш мореходец прослезился и, от души вздохнув, сказал: «Ах! счастлив, счастлив тот, кто лишь по слуху знал и двор, и океан, и о слепой богине! Умеренность! с тобой раздолье и в пустыне». Итак, с восторгом он и в сердце и в глазах в отчизну наконец вступает. Летит ко другу, — что ж? как друга обретает? Он спит, а у него Фортуна в головах!