Дон-Кишот

Надсевишись Дон-Кишот с баранами сражаться, решился лучше их пасти и жизнь невинную в Аркадии вести. Проворным долго ль снаряжаться? Обломок дротика пошёл за посошок, котомкой — с табаком мешок, фуфайка спальная — пастушечьим камзолом; а шляпу, в знак его союза с нежным полом, у ключницы своей соломенную взял и лентой розового цвета под бледны щёки подвязал узлами в образе букета. Спустил на волю кобеля, который к хлебному прикован был анбару; послал в мясном ряду купить баранов пару, и стадо он своё рассыпал на поля по первому морозу; и начал воспевать весенню розу. Но в этом худа нет: весёлому всё в лад, и пусть играет всяк любимою гремушкой; а вот что невпопад: идёт коровница, — почтя её пастушкой, согнул наш пастушок колена перед ней и, размахнув руками, отборными словами пустился петь эклогу ей. «Аглая! — говорит, — прелестная Аглая! Предмет и тайных мук, и радостей моих! Всегда ли будешь ты, мой пламень презирая, лелеять и любить овечек лишь своих? Послушай, милая! там, позади кусточков, на дереве гнездо нашёл я голубочков: прими в подарок их от сердца моего; я рад бы подарить любезную полсветом: увы! мне, кроме их, бог не дал ничего! Они белы как снег, равны с тобою цветом, но сердце не твоё у них!» Меж тем как толстая коровница Аглая, кудрявых слов таких седого пастушка совсем не понимая, стоит разинув рот и выпуча глаза, ревнивый муж её, подслушав Селадона, такого дал ему туза, что он невольно лбом отвесил три поклона; однако ж головы и тут не потерял. «Пастух-невежда! — он вскричал. — Не смей ты нарушать закона! Начнём пастущий бой; пусть победителя Аглая увенчает: не бей меня, но пой!» Муж грубый кулаком вторичным отвечает и, к счастью, в глаз, а не в висок. Тут нежный, верный пастушок, смекнув, что это въявь увечье, не проказа, чрез поле рысаком во весь пустился дух и с этой стал поры не витязь, не пастух, но просто — дворянин без глаза.

Ах! часто и в себе я это замечал, что, глупости бежа, в другую попадал.