Мудрец и Поселянин

Как я люблю моих героев воспевать! Не знаю, могут ли они меня прославить; но мне их тяжело оставить, с животными я рад всечасно лепетать и век мой коротать. Люблю их общество! Согласен я, конечно, есть и у них свой плут, сутяга и пролаз, и хуже этого; но я чистосердечно скажу вам между нас: опасней тварей всех словесную считаю, и плут за плута... я Лису предпочитаю. Таких же мыслей был покойник мой земляк, не автор, ниже чтец, однако, не дурак, честнейший человек, оракул всей округи. Отец ли огорчён, размолвятся ль супруги, торгаш ли заведёт с товарищем расчёт, сиротка ль своего лишается наследства — всем нужда до его советов иль посредства. Как важно иногда судил он у ворот на лавке, окружён согласно семьею, детьми и внуками, друзьями и роднею! «Ты прав! ты виноват!» — бывало, скажет он, и этот приговор был силён, как закон, и ни один не смел, ни впрямь, ни стороною, скрыть правды пред его почтенной сединою. Однажды, помню я, имел с ним разговор проезжий моралист, натуры испытатель. «Скажи мне, — он спросил, — какой тебя писатель наставил мудрости? Каких монархов двор открыл перед тобой все таинства правленья? Зенона ль строгого держался ты ученья иль Пифагоровым последовал стопам? У Эпикура ли быть счастливым учился иль божественным Платоном озарился?» «А я их и не знал ниже по именам! — Ответствует ему смиренно сельский житель. — Природа мне букварь, а сердце мой учитель. Вселенну населил животными творец; в науке нравственной я их брал в образец; у кротких голубков я перенял быть нежным; у муравья — к труду прилежным и на зиму запас копить; волом я научен терпенью; овечкою — смиренью; собакой — неусыпным быть; а если б мы детей невольно не любили, то куры бы меня любить их научили; по мне же, так легко и всякого любить! Я зависти не знаю; доволен тем, что есть, — богатый пусть богат, а бедного всегда, как брата, обнимаю, и с ним делиться рад. Стараюсь, наконец, рассудка быть под властью, и только — вот и вся моя наука счастью!»