Муха и Паук

В прекрасном здании одном, великолепном и большом, в котором сколько всё искусством поражало, то столько ж простотой своей равно прельщало, в сём самом здании на камне заседала одна премрачная из мух и размышляла, так, как бы, например, учёный размышлял, когда глубокую задачу раздробляет. А что у мух всегда вид пасмурный бывает, и часто голова ногою подперта, и бровь насуплена, тому причина та, что много мухи разумеют и в глубину вещей стараются входить, а не вершки одни учёности схватить. Премудрой Мухе, здесь сидящей в размышленьи, в таком же точно быть случилось положеньи. Нахмуря плоский лоб полдюжиной морщин в искании вещам и бытиям причин: «Хотелось бы мне знать, — сказала, — строенье это от чего? И есть ли кто-нибудь, кто сотворил его? По-моему, как я об этом заключала, то кажется, что нет; и кто бы это был?» «Искусство, — пожилой Паук ей говорил, — всё, что ты видишь, сотворило; а что искусство это было, свидетельствует в том порядок всех частей тобою видимых вещей». «Искусство? — Муха тут с насмешкой повторила. — Да что искусство-то? — спросила. — И от кого оно? Нет, нет, я, размышляя, другого тут не нахожу, как то, что это всё лишь выдумка пустая. А разве я тебе скажу, как это здание и отчего взялося. Случилось некогда, что собственно собой здесь мелких камушков так много собралося, что камень оттого составился большой, в котором оба мы находимся с тобой, ведь это очень ясно мненье?» Такое Мухи рассужденье, как Мухе, можно извинить; но что о тех умах великих заключить, которые весь свет случайным быть считают со всем порядком тем, который в нём встречают, и лучше в нём судьбе слепой подвластны быть, чем бога признавать, решились? Тех, кажется, никак не можно извинить, а только сожалеть об них, что повредились.