Воля и Неволя

Волк, долго не имев поживы никакой, был тощ, худой такой, что кости лишь одни да кожа. И Волку этому случись с Собакою сойтись, которая была собой росла, пригожа, жирна, дородна и сильна. Волк рад бы всей душой с Собакою схватиться и ею поживиться, да полно, для того не смел, что не по нём была Собака и не по нём была бы драка. И так со стороны учтивой подошёл, лисой к ней начал подбиваться, её дородству удивляться и всячески её хвалить. «Не стоит ничего тебе таким же быть, — Собака говорит, — как скоро согласишься идти со мною в город жить. Ты будешь весь иной и так переродишься, что сам себе не надивишься. Что ваша жизнь и впрямь? Скитайся всё, рыщи и с горем пополам поесть чего ищи; а даром и куском не думай поживиться: всё с бою должно взять; а это на какую стать! Куды такая жизнь годится? Ведь посмотреть, так в чём душа-то, право, в вас? Не евши целы дни, вы все как испитые, поджарые, худые. Нет, то-то жизнь-то как у нас! Ешь не хочу всего, чего душа желает: после гостей — костей, костей, остатков от стола, так столько их бывает, что некуды девать! А ласки от господ — уж подлинно сказать!» Растаял Волк, услыша весть такую, и даже слёзы на глазах от размышления о будущих пирах. «А должность отправлять за это мне какую?» — спросил Собаку Волк. «Что? Должность? Ничего! Вот только лишь всего, чтоб не пускать на двор чужого никого, к хозяину ласкаться и около людей домашних увиваться». Волк, слыша это всё, не шёл бы, а летел; и лес ему так омерзел, что про него уж он и думать не хотел и всех волков себя счастливее считает. Вдруг на Собаке он дорогой примечает, что с шеи шерсть у ней сошла. «А это что такое, что шея у тебя гола?» «Так, это ничего, пустое». «Однако нет, скажи». «Так, право, ничего. Я чаю, это оттого, когда я иногда на привязи бываю». «На привязи? — тут Волк вскричал. — Так ты не всё живёшь на воле?» «Не всё; да полно, что в том нужды?» — Пёс сказал. «А нужды столько в том, что не хочу я боле ни за что всех пиров твоих; нет, воля мне дороже их, а к ней на привязи, я знаю, нет дороги!» — сказал, и к лесу дай бог ноги.