Суд Картине

Один то так, другой то инако толкует, и всякий по своей всё мысли критикует. Льву вздумалось себе Венеру написать, а дело рассудил Мартышке приказать. Призвав её к себе, и тако ей вещает: «Мартышка! знаю я, что зверь искусный ты; примись и сделай мне богиню красоты, изобрази её всех прелестей черты». Мартышка дело всё исполнить обещает, пошла домой исполнить Львов приказ. Ей дочь была своя красавица для глаз. «Довольно, — говорит, — мне будет для примеру намалевать с неё прекрасную Венеру». И написала в-точь свою Мартышка дочь. «Вот, — с радости кричит, — для удовольства Львова красавица готова!» И тако своего Мартышка ремесла картину принесла. Лев, зря картину живу: «Но только, — говорит, — прибавить должно гриву, которая б во всём подобилась моей; тогда-то должно честь отдать картине сей». Мартышка говорит: «То было бы безбожно, когда Венерин лик похулить здесь возможно; она точь-в-точь похожа на мою большую дочь, которая, скажу, красавица, я прямо». Но Лев стоит упрямо. «Пожалуй, — говорит, — сей мысли не порочь, которой никогда не думаю оставить; конечно, надобно, чтоб гриву к ней приставить». И тако идёт спор. Но Лев решити тем сей вздумал разговор: собрать зверей и всю скотину судить картину.

Мартышка идёт в суд и мнит, что честь её картине отдадут; так думала Мартышка. Пришла всех прежде Мышка. «Прекрасно, — говорит, — лицо её и рост, да только надлежит прибавить ей мой хвост, тогда совсем она красавица явится». Пришёл тут Слон и, зря, дивится. «Куда, — он говорит, — развратен ныне свет, у сей красавицы и хобота уж нет». Верблюд сказал: «Когда б моя спина и ноги, то прямо бы она красавица была». Оленю речь была верблюжья не мила: «Когда бы, — говорит, — мои ей только роги; да можно ль, чтоб когда без рог могли быть боги?» Тут Бык сказал: «Тогда б хорошей льзя назвать, когда бы роги ей мои прималевать», — и в том стоял упрямо. Но Вепрь заговорил: «Не знаете вы прямо прямого хорошества, и так вы дураки; ей надобно мои клыки». Потом пришёл Осёл к написанной картине: не полюбилася и сей она скотине; он прочих мненье опроверг и говорит: «Поверх сея прекрасной туши когда бы написать мои большие уши, тогда б сказал и я, что прямо хороша красавица сия». Козёл восстал против зверей и всей скотины, когда пришла ему промолвить череда: «Ко украшению прекрасной сей картины, конечно, надобна, — сказал он, — борода». Крот выполз из норы, сказав: «Хоть я не вижу, однако ж думаю, что я вас не обижу, когда скажу теперь полезное для вас: по мненью моему, быть должно ей без глаз». Противу сих речей тут все взнегодовали, невеждою Крота и глупым называли; однако же Крота хотя всяк глупым звал, но мненья своего никто не отставал. Тогда Мартышка Льву и всем зверям пеняла, а мненья и она того не отменяла, что точно ею Львов исполнен был приказ и что она должна всем нравиться для глаз: «А если вашего держаться мне примеру, так должно написать прегнусную химеру, а не Венеру».