Скупой

Живал-бывал старик, а в нём была душа, которая издержать жалела и гроша; чрез что скопил себе он денег много и столько строго, как стоик, жил, ел хлеб и воду пил, и только мой старик лишь денежки копил и их любил, любил он страстно; издержать их ему казалося напрасно. Но пользы нет, хотя б во области имел он целый свет и злата б множество в дому его лежало: скупому прибыли в богатстве нет нимало. Он — как Молиеров Гарпагон, или каков у Федра есть дракон, который на своём богатстве почивает, а Сумароков называет такого дураком и стражем своего именья, которому в нём нет увеселенья. Детина с стариком был свой или знаком, заподлинно я вас не уверяю, а только прежнее я слово повторяю: дети́на с стариком в едином доме жил и спал с ним на одной постеле, а пил и ел ту ж воду, тот же хлеб, чрез что душа едва держалась в теле; но взять детине где б послаще съесть кусок? Уж скучил той он пищей. Скупой живёт, как нищий; все деньги заключил в неволе у себя, без прибыли народу, без пользы и себе, ест хлеб и пьёт он воду. Дети́на ту тюрьму хотел освободить и бедных пленников на волю испустить, старается о том и денно он и нощно, влюбился в денежки дети́на и заочно; желает страстно он мешки пересчитать, и стал он наконец любовник, а не тать, имея сердце нежно, старается прилежно. Дети́на был удал; он, время улуча, желанье исполняет: взял деньги, а мешки песком все наполняет, а деньгам волю дал; старик ещё сего несчастия не знает, мешки свои с песком за деньги почитает. Но некогда он класть проценты вскрыл сундук, поворотя мешок, не тот услышал стук, кой прежде в нём бывал. Старик тут удивился, вскричал: «Ахти, пропал, я денежек лишился!» В беспамятстве упал. Опомнясь, и в тоске, у петли уж стоял: он с деньгами хотел и живота лишиться. Дети́на тут сказал: «Доколь тебе крушиться? Невозвратимо что, жалеть о том почто? Престань, одумайся, прерви рыданье слезно, ведь деньги у тебя лежали бесполезно. Богатства для тебя довольно в сундуке, и надобность одна — что в деньгах, что в песке».