Два Голубя

Два голубя, как два родные брата, жили; друг без друга они не ели и не пили; где видишь одного, другой уж, верно, там; и радость, и печаль — всё было пополам. Не видели они, как время пролетало; бывало грустно им, а скучно не бывало. Ну, кажется, куда б хотеть или от милой, иль от друга? Нет, вздумал странствовать один из них, лететь: увидеть, осмотреть диковинки земного круга, ложь с истиной сличить, поверить быль с молвой. «Куда ты? — говорит сквозь слёз ему другой. — Что пользы по свету таскаться? Иль с другом хочешь ты расстаться? Бессовестный! Когда меня тебе не жаль, так вспомни хищных птиц, силки, грозы ужасны и всё, чем странствия опасны! Хоть подожди весны лететь в такую даль: уж я тебя тогда удерживать не буду. Теперь ещё и корм и скуден так, и мал; да, чу! И ворон прокричал: ведь это, верно, к худу. Останься дома, милый мой! Ну, нам ведь весело с тобой! Куда ж ещё тебе лететь, не разумею; а я так без тебя совсем осиротею. Силки, да коршуны, да громы только мне казаться будут и во сне; всё стану над тобой бояться я несчастья: чуть тучка лишь над головой, я буду говорить: ах! Где-то братец мой? Здоров ли, сыт ли он, укрыт ли от ненастья?» Растрогала речь эта голубка; жаль братца, да лететь охота велика: она и рассуждать, и чувствовать мешает. «Не плачь, мой милый, — так он друга утешает: — Я на три дня с тобой, не больше, разлучусь. Всё наскоро в пути замечу на полёте, и, осмотрев, что есть диковинней на свете, под крылышко к дружку назад я ворочусь. Тогда-то будет нам о чём повесть словечко! Я вспомню каждый час и каждое местечко; всё расскажу: дела ль, обычай ли какой, иль где какое видел диво. Ты, слушая меня, представишь всё так живо, как будто б сам летал ты по свету со мной». Тут — делать нечего — друзья поцеловались, простились и расстались.

Вот странник наш летит; вдруг встречу дождь и гром; под ним, как океан, синеет степь кругом. Где деться? К счастью, дуб сухой в глаза попался; кой-как угнездился, прижался к нему наш голубок; но ни от ветра он укрыться тут не мог, ни от дождя спастись: весь вымок и продрог. Утих помалу гром. Чуть солнце просияло, желанье позывать бедняжку дале стало. Встряхнулся и летит — летит и видит он: в заглушьи под леском рассыпана пшеничка. Спустился — в сети тут попалась наша птичка! Беды со всех сторон! Трепещется он, рвётся, бьётся; по счастью — сеть стара; кой-как её прорвал, лишь ножку вывихнул, да крылышко помял! Но не до них: он прочь без памяти несётся. Вот, пуще той беды, беда над головой: отколь ни взялся ястреб злой; не взвидел света голубь мой! От ястреба из сил последних машет. Ах, силы вкоротке! Совсем истощены! Уж когти хищные над ним распущены; уж холодом в него с широких крыльев пашет. Тогда орёл, с небес направя свой полёт, ударил в ястреба всей силой — и хищник хищнику достался на обед. Меж тем наш голубь милый, вниз камнем ринувшись, прижался под плетнём. Но тем ещё не кончилось на нём: одна беда всегда другую накликает. Ребёнок, черепком наметя в голубка, — сей возраст жалости не знает — швырнул, и раскроил висок у бедняка. Тогда-то странник наш, с разбитой головою, с попорченным крылом, с повихнутой ногою, кляня охоту видеть свет, поплёлся кое-как домой без новых бед. Счастлив ещё: его там дружба ожидает! К отраде он своей, услуги, лекаря и помощь видит в ней; с ней скоро все беды и горе забывает.

О вы, которые объехать свет вокруг желаньем горите! Вы эту басенку прочтите, и в дальний путь такой пускайтеся не вдруг. Чтоб ни сулило вам воображенье ваше: но, верьте, той земли не сыщете вы краше, где ваша милая, иль где живёт ваш друг.