Пустынник и Медведь

Жил некто человек безродный, одинокий, вдали от города, в глуши. Про жизнь пустынную, как сладко ни пиши, а в одиночестве способен жить не всякий; утешно нам и грусть и радость разделить: мне скажут: «А лужайки, а тёмная дуброва, пригорки, ручейки и мурава шелкова?» — «Прекрасны, что и говорить! А всё прискучится, как не с кем молвить слова». Так и пустыннику тому соскучилось быть вечно одному. Идёт он в лес толкнуться у соседей, чтоб с кем-нибудь знакомство свесть. В лесу кого набресть, кроме волков или медведей? И точно, встретился с большим медведем он; но делать нечего: снимает шляпу и милому соседушке — поклон. Сосед протягивает лапу, и, слово за слово, знакомятся они, потом дружатся, потом не могут уж расстаться и целые проводят вместе дни.

О чём у них и что бывало разговору иль присказок, иль шуточек каких, и как беседа шла у них, я по сию не знаю пору: пустынник был не говорив, Мишук с природы молчалив; так из избы не вынесено сору. Но как бы ни было, пустынник очень рад, что дал ему Бог в друге клад. Везде за Мишей он, без Мишеньки томится и Мишенькой не может нахвалиться.

Однажды вздумалось друзьям в день жаркий побродить по рощам, по лугам, и по долам, и по горам. А так как человек медведя послабее, то и пустынник наш скорее, чем Мишенька, устал и отставать от друга стал. То видя, говорит, как путный, Мишка другу: «Приляг-ка, брат, и отдохни, да коли хочешь, так сосни; а я постерёг тебя здесь у досугу». Пустынник был сговорчив: лёг, зевнул да тотчас и заснул; а Мишка на часах; да он и не без дела: у друга на нос муха села — он друга обмахнул; взглянул, а муха на щеке; согнал, а муха снова у друга на носу, и неотвязчивей час от часу. Вот Мишенька, не говоря ни слова, присёл на корточки, не переводит духу, сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!» И, у друга на лбу подкарауля муху, что силы есть — хвать друга камнем в лоб! Удар так ловок был, что череп врозь раздался, и Мишин друг лежать надолго там остался.