Смерть и умирающий

Один охотник жить, не старее ста лет, пред Смертию дрожит и вопит, зачем она его торопит врасплох оставить свет, не дав ему свершить, как водится, духовной, не предваря его хоть за год наперёд, что он умрёт. «Увы! — он говорит. — А я лишь в подмосковной палаты заложил; хотя бы их докласть; дай винокуренный завод мой мне поправить и правнуков женить! А там... твоя уж власть! Готов, перекрестясь, я белый свет оставить». — «Неблагодарный! — Смерть ответствует ему. — Пускай другие мрут в весеннем жизни цвете: тебе бы одному не умирать на свете! Найдёшь ли двух в Москве, — десятка даже нет во всей Империи, доживших до ста лет. Ты думаешь, что я должна бы приготовить заранее тебя к свиданью со мной: тогда бы ты успел красивый дом построить, духовную свершить, завод поправить свой и правнуков женить; а разве мало было наветок от меня? Не ты ли поседел? Не ты ли стал ходить, глядеть и слышать хило? Потом пропал твой вкус, желудок ослабел, увянул цвет ума, и память притупилась; год от году хладела кровь, в день ясный средь цветов душа твоя томилась, и ты оплакивал и дружбу и любовь. С которых лет уже отвсюду поражает тебя печальна весть: тот сверстник умирает, тот умер, этот занемог и на одре мученья? Какого ж более хотел ты извещенья? Короче: я уже ступила на порог, забудь и горе и веселье; исполни мой устав!» — сказала, и старик, не думав, не гадав, и не достроя дом, попал на новоселье!

Смерть права: во сто лет отсрочки поздно ждать; да как бы в старости страшиться умирать? Дожив до поздних дней, мне кажется, из мира так должно выходить, как гость отходит с пира, отдав за хлеб и соль хозяину поклон. Пути не миновать, к чему ж послужит стон? Ты сетуешь, старик! Взгляни на ратно поле: взгляни на юношей, на этот милый цвет, которые летят на смерть по доброй воле, на смерть прекрасную, сомненья в том нет, на смерть похвальную, везде превозносиму, но часто тяжкую, притом неизбежиму!.. Да что! Я для глухих обедню вздумал петь: полумёртвый пуще всех боится умереть!