Искатели Фортуны
Кто на своём веку Фортуны не искал? В деревне ль, в городке, один с другим невдалеке, два друга жили; ни скудны, ни богаты были. Один всё счастье ставил в том, чтобы нажить огромный дом, деревни, знатный чин — то и во сне лишь видел; другой богатств не ненавидел, однако ж их и не искал, а каждую ночь покойно спал.
— «Послушай, — друг ему однажды предлагает: — На родине никто пророком не бывает; чего ж и нам здесь ждать? со временем — сумы? Поедем лучше мы искать себе добра; войти, сказать умеем; авось и мы найдём, авось разбогатеем». — «Ступай, — сказал другой, — а я остануся; мне дорог мой покой, и буду спать, пока мой друг не возвратится».
Тщеславный этому дивится и едет. На пути встречает цепи гор, встречает много рек и напоследок встретил ту самую страну, куда издавна метил: любимый уголок Фортуны, то есть двор. Не дожидаяся ни зову, ни наряду, пристал к нему и по обряду всех жителей его он начал посещать. Но всё то было втуне! «Что за диковинка! — он думает. — Стой, стой, да слушай об одной Фортуне, а сам всё ничего! Нет, нет! такая жизнь несноснее всего! Слуга покорный вам, господички, прощайте, и впредь меня не ожидайте; в Сурат, в Сурат лечу! я слышал в сказках, там Фортуне с давних лет курится фимиам?..» Сказал, прыгнул в корабль, и волны побегли.
Но что же? Не прошло недели, как странствователь наш отправился в Сурат, а часто, часто он поглядывал назад на родину свою: корабль то загорался, то на мель попадал, то в хляби погружался; всечасно в трепете, от смерти на вершок; бедняк бесился, клял, известно, лютый рок, себя, и всем, и всем изрядная песня пета! «Безумцы! — он судил. — На край приходим света мы смерть ловить, а к ней и дома три шага!» Синеют между тем индийские берега, попутный дунул ветер; по крайней мере, кстати пришло мне так сказать, и он уже в Сурате!
«Фортуна здесь?» — его был первый всем вопрос. «В Японии», — сказали. «В Японии?» — вскричал герой, повеся нос. «Быть так, плыву туда». — И поплыл; но к печали разъехался и там с Фортуною слепой! «Нет! полно, — говорит, — гоняться за мечтой». И с первым кораблём в отчизну возвратился. Завидя издали отеческих богов, родимый ручеёк, домашний милый кров, наш мореходец прослезился и, от души вздохнув, сказал: «Ах! Счастлив, счастлив тот, кто лишь по слуху знал и двор, и океан, и о слепой богине! Умеренность! С тобой раздолье и в пустыне». И так, с восторгом он и в сердце, и в глазах в отчизну наконец вступает; идёт ко другу, — что ж? Как друга обретает? Он спит, а у него Фортуна в головах!
