Безумие белого утра смотрело в окно...
Безумие белого утра смотрело в окно,
И было все странно-возможно и все – все равно.
И было так странно касаться, как к тайным мечтам,
К прозрачному детскому телу счастливым губам.
Но облачный день засветился над далыо лесной,
Все стало и ясно, и строго в оправе дневной.
Ночные безумные бездны, где все – все равно,
Сменило ты, солнце, сменило ты, Бородино!
Вот снова стоит император, и грозный призыв
Мне слышен на поле кровавом, меж зреющих нив:
«Что страсти пред гимном победы, пред зовом Судьбы!
Мы все «увлекаемся Роком», все – Рока рабы!»
Свет солнца, даль нив, тень былого! Как странно давно
Безумие белого утра смотрело в окно!
И было все странно-возможно и все – все равно.
И было так странно касаться, как к тайным мечтам,
К прозрачному детскому телу счастливым губам.
Но облачный день засветился над далыо лесной,
Все стало и ясно, и строго в оправе дневной.
Ночные безумные бездны, где все – все равно,
Сменило ты, солнце, сменило ты, Бородино!
Вот снова стоит император, и грозный призыв
Мне слышен на поле кровавом, меж зреющих нив:
«Что страсти пред гимном победы, пред зовом Судьбы!
Мы все «увлекаемся Роком», все – Рока рабы!»
Свет солнца, даль нив, тень былого! Как странно давно
Безумие белого утра смотрело в окно!
